Минут годы. В
Минут годы. В конце Второй мировой войны вне родины очутятся несколько миллионов украинцев, судьба которых связана с лагерями для перемещенных лиц на поприще Германии и Австрии. Невзирая на эти неблагоприятные условия они не теряли оптимизм, потому логическим стало появление сатирически юмористической прессы, которая вызывала улыбку, самокритику, вынуждала пристальнее присмотреться к себе, пошутить над общими изъянами и в конечном итоге найти оптимистичный выход в будничных проблемах. “Алектор” (Гиршберг, 1945 - 1946), “Блазень” (б.м., достоверно, Новый Ульм, 1946), “Гром” (Байройт, 1946), “Шмель” (Кориген, 1946), “Запроторенный комар” (Мюнхен, Ельванген, 1946 - 1948), “Еж” (Ельванген, 1946), “Колючки” (Ганновер, 1946), “Обрызгивало” (Гиршберг, 1946), “Сверчок” (Ванген, 1947), “Лис Никита” (Мюнхен, 1947 - 1949), “Оса” (Фюссен, Мюнхен-Фельдмогинг, 1945 - 1948), “Против шерсти” (Ляндек,1946 - 1947), “Самохотник за Дунаем” (Кляйнкец, 1950), “Хрен” (Корнберг, 1946) “Фарисей” (Гиршберг, 1947) - конечно, такие насмешливые названия могли иметь лишь издания, которые содержали карикатуры, гротесково изображали изъяны и стремились к мудрому пониманию с общественностью. Они засвидетельствовали, что украинцы при любых обстоятельствах не избавились от искреннего смеха, донимающей шутки, а прицельный и лечебный “пчелиный яд” находил те неизлечимые морально духовные и национально политические “слабинки”, что нуждались в этой своеобразной народной “смихотерапии”.
Немало подобных примеров найдем на страницах украинских изданий на чужбине. Среди них и журнал “Блазень”, который сразу поражал сознательной прихованистю и умышленной загадочностью. Авторам куплетов, фельетонов, “новейшего фольклора”, “енциклепедичних справок”, хроники БЛАПТА (Блазенской почтово-телеграфного агентства), объявлений, удалось употребиться в соответствующие обиды: М.Поперека, Пущадла, Панька Кабици, Той-самого, Пидманила, В.Римоклея. Считая появление “шутовства” фактом совершенным, хотя и не для всех приятным, творцы журнала указывали на свою непогрешимую мудрость: “Не собираемся отбивать хлеб насущный, как ни завидуем на лавры “народных трибунов”, “признанных авторитетов”, “законных репрезентантов”, и прочих-инших демагогусив - пусть себе, каждый по-своему, дуреют... Из нас хватит из подостатком, чтоб вовремя дернуть за полати каждого из них, который очевисто заврется...“[20].
1 апреля в 1947 г. “на чужбине” вышло первое и последнее число “однодневки горького смеха” под названием “Люшня”. Объясняя остроумное название, ее творцы обыграли свой выбор так: “Люшня - часть телеги, которой при случае можно проехаться по голове соседа. Следовательно средство грубой аргументации при решании споров у примитивов”, поэтому журнал создавался именно для того, чтобы отверезити разожженных “наших запроторенных земляков”. Здесь и лирика Прокопия Окопа, и этюды Евгения Череваня, Филиппа Колючки, Гиякинта Вышитого, рассказ Иринея Ведьмы, фельетон “Хождение Марка Неповторимого” (с подзаглавием “Политвиховання“) Даниила Тихого, и многочисленные карикатуры свидетельствовали о намерениях редакции взбудоражить “плюсполитичне”, “плюспатриотичне”, “плюсреволюцийне” таборове среда, чтобы оно присмотрелось к своему лицу, заметило негативные изменения или погрешности. Не без основания “Люшня” отмечала: “... Неужели все мы, лишенные отчизны изгои, в лагерях на ласковом хлебе, травленные на приватках авслендри, неуверенные завтра диписти, словом, общество в состоянии самой грозной опасности, - а все же одновременно и притаена единственная надежда нашего многострадального народу на родных землях - не примитивы, когда у нас есть то, что собственно, к сожалению, есть: 9 партий, два правительства, около 40 министров, схидняки и галичане, православные, и унияти или католики и схизматики, новоиспеченные лагерю аристократы и плебеи и так далее, и так далее Разве же можно здесь кого убедить негрубым аргументом?“[21].