Коммерческая жилка вынуждала
Коммерческая жилка вынуждала аграриев в поисках новых площадей, подвергаясь опасности, вернуться к востоку и глянуть в глаза Дикой степи. На Украину накатилась новая громадная волна колонизации. Освоение целины степного порубижжя мало судьбоносное значение для украинского общества.
Недаром американские ученые, в частности Ф.Тернер, как подходяще замечает И.Лисяк-рудницкий, предлагали исследовать собственную историю из позиции большого колонизацийного процесса. Для них фактор порубижжя - определяющий фактор в становлении американского национального характера. Тип ковбоя стал олицетворением народа, от быта к политике.
Тезис порубижжя (Frontier Thesis), экстраполированная из Дикого Запада на Дикое поле, полностью подходит тем суткам, когда украинское сообщество начинает представлять новый социальный тип.
Еще при княжеских временах были попытки освоить плодородные земли степей к югу от Киева, защищенные дежурным валом укреплений, которые окончательно разорило монгольское нашествие. При литовских князьях колонизация южного безлюдья осуществлялась более успешно, в устье Днепра наижачилося несколько крепостей. Отделено от Золотой Орды Крымское ханство, находясь в вассальной зависимости от Литовского княжества, защищало украинское порубижжя. Но на политической арене Европы появляется новый агрессор - Османска империя. Своим военным присутствием в портах Причерномор“я турки склоняют татар на свой бок. При такой поддержке у крымчан загорились глаза, они, натравленные Московией, ринулись грабить и пустошити земли вчерашних сообщников. Историк-публицист М. Стрийковский прозорливо разглядел настоящего хозяина метафорических псов, когда писал, что “турок держал Крымскую орду на поготови, как охотник держит в своих руках на поготови свору борзых”.
Едва успел венецианский дипломат Л. Контарини написать о Киеве как “о богатом на хлеб и мясо” город, обитатели которого имели никоим образом не нищенскую привычку заканчивать работу о 3 часу после полудня и остальное время к ночи просиживали в кавернах, как древняя столица испытала от кримскмх татар такой страшный погром, которого не помнила со времен Батыя. Золотые чаши из св.Софії попутешествовали в Москву в подарок новому союзнику, а к Кафи потянулись по бездонным рекам слез бесконечные очереди спутанных невольников. Этот потуречений крымский порт, страшная ярмарка рабов, в народе прозвали “упырем, который пьет молодую руску кровь”. Кому приходилось бывать тогда в Крыму, видел там цели табуны украинских пленных, которых все пригоняли и пригоняли. Впечатление таким гнесло, свидетельствовал Михалон Литвин, посол большого князя, что казалось, будто на Украине уже не осталось ни одной живой души.
На конец ХVІ ст. варварские набеги на Брацлавщину и Киевщину стали будничным делом, опустошение достигло Десны и Полесских болот. Предел заселения под стук татарских копыт опять поднялся к укреплениям северной окраины Степи и прошел под самими окнами розпъятого Киева.
Для Вещи Посполитой вопроса восточного порубижжя появилось в тщеславном ореоле колонизации и слишком скоро перешло в головную боль, с которой она так до конца и не справилась. Стремительное развитие торговли зерном толкало польских и спольщених магнатов, а за ними и влиятельную шляхту, невзирая на татарскую угрозу, используя связки при дворе и личную монаршую милость, добиваться сказочных дармовых наделов на Диком Востоке.
Вспышка предпринимательства пронизала молнией все состояния общества. К армии пионеров-целинников вербовали профессионалов - крестьян из всех украинских воеводств, которые любили риск и волю. Сыновья и внучки переселенцев в условиях экономической самостоятельности становились людьми другого сорта в сравнении с осидлим крестьянством, формируя психологию свободной личности. Активная позиция рубижанцив подогревалась состоянием постоянной мобилизации. Выходили в поле с песнями и копьями. Набивали мозоли ралом о жирные черноземы и саблей о татарские головы.