Еще более красноречивый
Еще более красноречивый пример осложнения форм и методов работы с робсилькорами - проведение, согласно объявлению в газете, показательного “суда” над тремя робкорами на сцене одного из театров.
Качественно новый этап этого движения начался тогда, когда распространилась практика печатания писем под псевдонимами: “Рабкор Туча”, “Жгучий”, или просто “Рабкор” (Висты...”, в 1924 г., 17 декабря). Это, с одной стороны, позволило редакциям увеличить остроту публикаций - но, из второго, усилило безответственность авторов писем. Конфликты между ними и “героями” их выступлений переросли из уровня конкретных ситуаций на уровень политической проблемы. Об этом свидетельствует спор, который возник во время Всеукраинского совещания о работе на селе:
“Относительно работы селькоров, которая вызывала много дискуссий среди делегатов, тов. Холявский (зав. Оргинстром ЦК КП(б) В - авт.) отмечает, что мыслью в его тезисах о руководстве работой селькоров не является ограничение их работы, как поняли несколько делегатов, а именно руководство. Селькоры - это передовики сельского общества и нужно, чтоб своей работой они даром не дискредитировали советский аппарат на селе. нужно руководить селькорами так, чтоб они работали в интересах партии”. (Висты...”, в 1924 г., 5 декабря).
Из данной небольшой цитаты можно сделать по крайней мере три важных вывода. Во-первых, селькоровское движение чувствовало сопротивление не только среди действительных классовых врагов, но и среди новой советской бюрократии - а следовательно, он становился реальной силой.
Дело в том, что решения VIII съезда РКП(б) содержат чрезвычайно важное положение, которое донимало как врагов, так и партбюрократам: ”Лица или учреждения, о действиях которых говорится в печати, обязаны в кратчайший срок дать на страницах тот же газеты деловое фактическое опровержение или же указать об исправленных недостатках и ошибках. В случае, если такое опровержение или указание не появится, Революционный трибунал возбуждает дела против названных лиц или учреждений”. Для местной власти, которую Ленин не любил и называл “Худшим средостением между трудящимися и советской властью”, это положение становилось очень обременительным именно с бурным развитием навкологазетной активности. Возникала проблема руководства: с чьей стороны, на каких принципах, в чьих интересах? Ответ давался такая: нужно руководить на пользу именно партии, а не местной верхушки. а иначе говоря, местный советский аппарат нельзя было дискредитировать “даром”, а только для пользы дела всей партии.
Во-вторых, в самому селькоровскому двигательные не все было беспрекословно, и против него велась обоснованная критика. Иногда робсилькори без разрешения партии донимали те, кого критиковать было нельзя. Иногда печатали “недостаточно обоснованные” заметки. Появлялся вопрос о повышении уровня подготовки их материалов. Очень интересно то, что проблема “заавторства”, которая с началом использования псевдонимов приобрела дополнительные стимулы, никак не освещала в тогдашней компартийной прессе. Но о ней писали за рубежом, что свидетельствует о широком распространении этой позорной как для свободной прессы практики. Кое-что в другом часовом отрезке, в первые годы после ІІ мировой войны, публицист О. Горновий писал в печати эмигрантской:
“В советский прессе постоянно роится от всяких обращений, писем, телеграмм, что их, будто, составляют сами работающие. Всем нам хорошо известная техника составления и подписки таких обращений и писем. Привозят их большевистские чиновники готовыми из района и принуждают подписывать на митингах под прямым или посредственным террором”.