“экономический кризис”, “политическая
“экономический кризис”, “политическая интрига”, “беспорядок” и тому подобное. Они также играют и сугестивнисть, с другой же стороны – кодируют интеллектуальную информацию, делая ее закрытой для непосвященных читателей. Например, человек, не знакомый с национальной политикой Украины, не поймет сугестивности данного материала, и эффект не будет достигнут.
Кажется, это кодировка информации – досадный побочный эффект, которого хотелось бы избежать. . . А нет. Потому что, если возвести его на нуль, мы выходим к конспективному варианту, который приведен в начале этого раздела. Человеку, который является постоянным читателем газеты “Время” и знает национальные проблемы, будет странно и неприятно видеть объяснение таких элементарных, как на нее, вещей. (Вспомним Гашекового “Швейка” : ”Вы знаете, что то есть клейстер? Клейстер – это клей!”) Поэтому автор берет за аксиому то, что читатель на том знается. Новый же читатель “Времени” с помощью интуиции и общей эрудиции впоследствии воспримет те “сверхконцепции”, что свойственные этому изданию. Кстати, этим отчасти объясняется иногда маниякальна привязанность человека к одному изданию: несостоятельность или нежелание призвичаюватися к новым способам мышления, невидимых загальновиданневих положений и концепций, вынуждает человека целая жизнь держаться за газету или журнал, которые, возможно, того и не достойные.
Следовательно, мы выяснили интересную подробность: то неуловимое, невидимое, что мы зовем интеллектуализмом и сугестивнистю, в целом составляет такой себе небольшой внутригазетний “абсолют”, с которым у читателя налаживается стойкая интеллектуальная связь. Что же, оставим закарпатьски страсти и для сравнения, а возможно, и для выяснения новых аспектов проблемы рассмотрим еще один материал, в этот раз уже событийный очерк – “. . .пройшовши все круги ада” Зинаиди Загороднеи из той же газеты “Час/time”.
Данный пример существенно отличается от предыдущего: материал, который рассказывает о подробностях судебного дела об убийстве, построен по очень интересному принципу контраста. Прелюдия к очерку – метафора в виде отрывку из Библии, которая символизирует “кривосуд” Понтия Пилата. Первая часть выполнена в художественной манере, это фактически художественное творчество. Детально изображаются переживания героя в тюремной камере, а затем, в виде его воспоминаний, зрительных образов, – весь ход событий, обстоятельства преступления. Здесь присутствует конкретный сюжет действия, сугестивнисть проявляется на макроуровне: сугестивна сама манера, сам стиль. Читатель начинает догадываться, что это – не просто бытовой рассказ об убийстве на почве пьяной драки. И правда: вторая часть поражает сухостью, она содержит цитаты из судебных постановлений, из приговора, выдержки из криминального кодекса и тому подобное. Фактически каждая из этих частей является вроде бы автономной, и ни одна из них не создает полную картину. Первая – образная, но малоинформативная, вторая – информативная, но неинтересная и тяжелая для чтения. И только в сопоставлении одна с другой обе части, дополняя одна другую, сливаются в единственный модульный текст. История, описанная в приговоре, приведенном русским языком (см. анализ предыдущего материала), не совпадает с поданной в первой части. Желаемый эффект – ощущение несправедливости, разочарование, в судебной власти – достигается как раз этим несоответствием. Вот яркий пример сугестивности на уровне концепции, - и между тем на образном уровне сугестивности фактически нет. Первая часть исполняет роль иллюстрации ко второй, это