будто яркая картинка,
будто яркая картинка, предыстория трагедии, и читатель, оказываясь посвященным в правду (в которой он не сомневается – для читателя является аксиомой правдивость первой части), переживает несправедливость суда, который за случайную гибель нападающего осуждает героя на 8 лет заключения. Сугестивнисть данного произведения является понятной лишь в современном политическом, историческом, культурном контексте.
Кстати, это также достаточно важно. Очень трудно понять сугестивнисть произведению, не будучи посвященным в тайне истории, политики, культурной жизни современных ему суток. Иногда от того восприятия произведения меняется на хуже, иногда произведение просто приобретает новое звучание. Например, наши деть читают произведения о Халливера (Гуливера, как по-советскому) Джонатана Свифта, как сказки о великанах и карликах, между тем как это – сатира на современный ему политический строй. То, что каждая фраза книжки имеет многоэтажный подтекст, и зноски к Свифтових произведений занимают столько же, сколько и они сами, не мешает аниматорам снимать на их основе симпатичные мультфильмы (без всякой сугестивности!), а детям – без всякого анализа их смотреть. Хотя, наверно, Свифтови, если бы он был жив, это вряд ли понравилось бы. Сегодня мы не можем знать, есть ли сугестивнисть в “Слове о полку Игоревим”, в летописях Грабянки и Самовидця. Возможно, тогдашние спудеи пересказывали конкретные сцены оттуда как анекдоты? Более того – даже сатирические произведения советских суток становятся нашему поколению непонятные и странные, между тем как наши родители смеялись в них над каждым словом. Контекст всегда важен, исключений потому нет. За что именем Ивана Франко назвали город Станислав, и еще кучу всего, если он в польской газете писал “Nie kocham rusinow”? Потому что знали контекст, знали внутреннее состояние поэта на момент написания этой антинародной фразы.
Не зная политического и историчного контексту, можно “запутаться” не только в сложном, сугестивному художественно публицистическому материале – даже в аналитическом. Сделаем спробу:подивимося на такой материал с точки зрения человека, который живет, например, в Австралии. Для этого изберем, например, статью “Киевский скандал с орденом для Ежи Гедройца. Большой поляк не принял маленькое украинское отличие” Богдана Осадчука (та же газета “Час/tиme”).
Следовательно, суть материала: во Франции живет большой польский издатель, политик, культурный деятель Ежи Гедройц, который много сделал для всего человечества, ну и для Украины, конечно. Поляки в Украине и украинцы в Польше подбросили Президенту Украины идею предоставить Гедройцу какую-либо государственную награду. Но администрация Президента перепутала факты, назвала Гедройца гражданином Франции, награду дала достаточно второстепенную, и поляк отказался. Это, конечно, для Украины позор.
Но это все понятно человеку из Украины конца ХХ века. А у антипода сразу возникает ряд вопросов:
1. Почему отношения между Польшей и Украиной необходимо было исправлять?
2. Почему “отношения с Польшей были бы хуже, чем с Россией”?
3. Почему представители правительства Украины должны ходить на выставку в честь Гедройца?
4. Почему, чтоб Президент сделал все верно, нужно было заручиться поддержкой известных политиков, интеллектуалов и польского посла, в Киеве?
5. Чем отличие “За заслуги ІІІ степени” хуже ордена Ярослава Мудрого?
6. Что такое Банковская? Почему там должны знать, что за величина – Гедройц?
7. Кто такие “партачи в Варшаве и Киеве”? Кто в Варшаве повлиял на это событие?